Убытки вместо субсидиарки: как мы заставили бывшего директора заплатить за курорты и вино
Взыскание убытков с бывшего директора при банкротстве компании нередко становится единственным реальным способом вернуть деньги кредиторам, если
Суд первой инстанции взыскал с бывшего директора больше 15 миллионов рублей, выведенных на личные нужды.
Апелляция всё отменила из-за якобы пропущенного срока давности. Казалось, кредитор остался ни с чем. Но кассация переиграла ситуацию, и спустя два года мы добились реального взыскания более 5 миллионов рублей. Вот как это было.
Пустышка без активов, зато с банковскими выписками
В отношении компании возбудили дело о банкротстве. К тому моменту она уже несколько лет не вела деятельность: штат отсутствовал, активов на балансе не значилось, а бывший собственник успел выйти из состава участников и заменить себя на номинального руководителя. Классическая пустышка – компания без денег и активов, которая никому не нужна. Наверное.
Введение процедуры наблюдение, а затем и конкурсного производства ситуацию не изменило: управляющий не обнаружил ни имущества, ни документов, ни сделок, которые можно было бы оспорить.
Трёхлетний период подозрительности для оспаривания сделок истёк: с момента бросания компании прошло слишком много времени. Оставался единственный источник информации для формирования позиции – банковские выписки.
Изучив выписки из нескольких банков, управляющий увидел картину, которая периодически встречается в делах о банкротстве: на протяжении нескольких лет бывший директор систематически тратил деньги компании на себя.
Курорты, авиабилеты, аренда дорогих автомобилей, рестораны, дорогое вино – всё это щедро оплачивалось с корпоративной банковской карточки. И при этом обязательства перед контрагентами не исполнялись, налоги не платились, а компания медленно погружалась в долговую яму.
Никаких оправдательных документов бывший руководитель не передал: ни договоров займа, ни авансовых отчётов, ни служебных записок. Только выписки, в которых назначения платежей значились как «на хозяйственные нужды» или «выдача займа», а получателем денежных средств везде выступал сам бывший директор.
Было принято решение подавать заявление о взыскании с него убытков.
Почему убытки, а не субсидиарная ответственность?
Для многих юристов, да и простых обывателей, при слове «банкротство» первой ассоциацией становится «субсидиарная ответственность». Но здесь этот путь был закрыт с самого начала.
Во-первых, номинальный директор, числившийся в ЕГРЮЛ на момент начала процедуры банкротства, не имел ни имущества, ни доходов. Взыскивать с него было нечего: он оказался гражданином иностранного государства без ИНН, без недвижимости и вообще без признаков экономической активности в России. Предъявлять требования к номиналу в данном случае – пустая трата времени.
Во-вторых, сделок, подлежащих оспариванию, тоже не обнаружилось. С момента бросания компании прошло много времени, и все потенциально подозрительные операции остались за пределами периода подозрительности, что автоматически закрывало путь к их отмене.
А вот такой инструмент как взыскание убытков остался и был вполне реален.
Статья 53.1 Гражданского кодекса обязывает директора действовать добросовестно и разумно. Вывод денег на личные нужды – прямое нарушение этой обязанности.
В отличие от субсидиарной ответственности, здесь не нужно доказывать, что именно его действия привели к банкротству. Достаточно установить сам факт необоснованных трат и причинения компании-должнику ущерба.
Более того, размер убытков на тот момент не ограничивался реестром требований кредиторов – в отличие от субсидиарной ответственности. Это позволяло заявить сумму, значительно превышающую долги компании. И мы этим воспользовались.
На практике взыскание убытков с директора при банкротстве применяется значительно реже, чем привлечение к субсидиарной ответственности, однако в ряде случаев именно этот механизм оказывается более эффективным. Особенно это актуально, когда имеются подтверждённые факты вывода денежных средств на личные нужды, а доказать прямую связь действий руководителя с банкротством затруднительно.
Раунд 1: убедительная победа в первой инстанции
В заявлении о взыскании убытков мы выделили три категории операций, которые мы нашли в банковских выписках:
Снятие наличных – систематически, крупными суммами, без документального подтверждения расходования этих средств на нужды компании.
Общая сумма ко взысканию превысила 15 миллионов рублей.
Ответчик пытался оправдаться: приносил авансовые отчёты, договоры, квитанции. Но суд первой инстанции критически оценил эти доказательства.
Часть документов не относилась к спорному периоду, часть содержала назначения платежей, никак не связанные с бизнесом. Договоры займа представлены не были, как и доказательства возврата денег.
Суд первой инстанции вынес определение: взыскать с бывшего директора всю заявленную сумму. Казалось, дело сделано.
Но ответчик пошёл в апелляцию.
Раунд 2: неожиданный «разгром» в апелляции
В апелляционной жалобе бывший директор выдвинул следующий аргумент, что задолго до подачи заявления о банкротстве компании перестал быть с ней связан и передал руководство новому лицу – тому самому иностранному гражданину, которого мы считали номиналом.
По его версии, он сложил полномочия, передал всю документацию и даже «ключи от онлайн-банка». С этого момента, утверждал ответчик, начал течь трёхлетний срок исковой давности для заявления о взыскании убытков.
Дело в том, что заявление о взыскании убытков подается как бы от имени юридического лица, поэтому введение процедуры банкротства на течение этого срока не влияет, как это, например бывает в случае с оспариванием сделок.
И апелляционный суд с этим согласился.
Нового директора (номинала) признали независимым лицом, а дату его вступления в должность - началом течения срока давности. Получалось, что заявление подано за пределами этих трёх лет.
Вывод суда был жёстким: срок пропущен, а это самостоятельное основание для отказа в иске. Решение первой инстанции полностью отменили, в требованиях отказали.
Это был серьёзный удар.
Но мы знали, что суд допустил ошибку, и пошли в кассацию.
Раунд 3: кассация восстанавливает справедливость
Кассационную жалобу мы построили на том, что апелляция не исследовала ключевые доказательства и неверно применила нормы о сроке давности. Суд округа нас услышал.
Вот четыре аргумента, которые сработали.
Подобные споры показывают, что судебная практика по взысканию убытков с бывших директоров постепенно становится более последовательной. Суды всё чаще оценивают не только формальные сведения из ЕГРЮЛ, но и фактический контроль над банковскими счетами, движение денежных средств и реальное участие лица в деятельности компании.
Мы представили ответы из налогового органа и Росреестра. Новый директор – гражданин иностранного государства – не имел ИНН на территории России, не владел никаким имуществом, не оставил следов экономической деятельности.
Государственные органы попросту не смогли его идентифицировать. Никаких доказательств фактического руководства компанией ответчик не представил.
Более того, другая компания, где этот же гражданин числился руководителем, тоже прекратила деятельность и готовилась к исключению из ЕГРЮЛ за недостоверность сведений.
Классический номинал.
Это было нашим сильным доводом. Согласно банковским выпискам и ответам из банков, операции от имени компании совершались бывшим директором и после даты, когда он якобы передал «ключи от онлайн-банка» новому руководителю.
Единственным лицом, имевшим право распоряжаться счетами вплоть до конкурсного производства, оставался сам ответчик. Никакой замены уполномоченного лица в банках произведено не было.
Реальная передача контроля не состоялась.
Часть спорных операций на сумму около миллиона рублей была совершена уже в пределах трёх лет до даты подачи заявления. По ним срок не истёк при любом раскладе. Апелляция этого просто не заметила. Суд округа согласился: выводы апелляции преждевременны, доказательства номинальности не оценены, срок давности определён неверно. Определение первой инстанции и постановление апелляции отменили, дело направили на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Раунд 4: смена тактики – от максимальной суммы к результату
Пока шло новое рассмотрение, в судебной практике Верховного Суда сформировался важный подход, который сильно поменял юридическую реальность в контексте взыскания убытков.
Заключался этот подход в том, что убытки, причинённые компании директором, стали разделять на корпоративные и кредиторские:
Корпоративные убытки – вред, причинённый самой компании и её участникам. Если ответчик был единственным участником должника, взыскание таких убытков в части, превышающей требования кредиторов, теряет смысл: должник и кредитор совпадают в одном лице.
Кредиторские убытки – вред, причинённый непосредственно кредиторам. Их можно взыскать, но только в пределах реестра требований кредиторов.
Первоначально мы заявили больше 15 миллионов рублей – эта сумма была больше, чем требования кредиторов.
Теперь это стало рискованным: суд мог отказать в части превышения, опираясь на новые разъяснения, но пока бы он разбирался, что является корпоративными, а что является кредиторскими, прошло бы много времени, что затянуло бы процесс.
Чтобы этого не допустить, конкурсный управляющий уточнил требования и сфокусировался исключительно на кредиторских убытках.
Новая математика выглядела так:
Конечная цена иска составила меньше, чем изначальные 15, но с гораздо более высокой вероятностью взыскания.
Финальный аккорд: почему суд удовлетворил уточнённые требования
На новом рассмотрении ответчик снова пытался оправдаться.
Он принёс в суд более 150 товарных накладных, чеков и квитанций, пытаясь доказать, что спорные суммы расходовались на нужды компании. Но все эти документы относились к 2017–2018 годам, а вменяемые убытки касались 2019–2021 годов. Суд признал доказательства не относимыми и в их приобщении отказал.
По вопросу о сроке давности мы заняли окончательную позицию, подкрепив её свежей практикой. Для кредиторских убытков срок исчисляется по правилам, аналогичным субсидиарной ответственности: три года с даты признания должника банкротом.
